Екатерина Федорова “Около Шеста”

Оцените эту статью

Айседора Дункан

— Извини, это не ты та девушка, что вчера на вечеринке танцевала на столе в одном белье?

— Да ты, должно быть, слишком рано ушел, парень!

Была только одна женщина на нашей планете, способная дать фору Мата Хари и по популярности, и по драматизму судьбы. Ее имя Айседора Дункан. Всю свою жизнь Мата Хари завидовала знаменитой танцовщице, всю жизнь соперничала с ее славой. Смогла ли она ее превзойти? Нет ответа. Изадора Энджела Данкан (именно так правильно произносится ее имя) родилась 27 мая 1877 года в Сан-Франциско. Ее папаша обанкротился и сбежал из семьи еще до ее рождения, оставив жену с четырьмя детьми на произвол судьбы. До 13 лет Айседора проучилась в школе, а потом бросила это бессмысленное, с ее точки зрения, занятие и посвятила себя танцам. В 18 она уже выступала на светских вечеринках в Чикаго. Ее фишкой были танцы «а-ля грек» — босиком и в полупрозрачном хитоне. Для 1895 года это было не просто экзотично, это было круто нереально! Но не стоит сводить ее искусство к пикантной «клубничке», она все-таки была настоящей танцовщицей. Она не облагораживала танцем стриптиз, а развивала классический балет, добавляя в него эмоциональность и освобождая от жесткого формализма. Это был новый подход к искусству танца, когда движение рождалось из музыки, а не предшествовало ей. Не зря Сергей Дягилев сказал, что танцы Дункан нанесли классическому балету «удар, от которого он никогда не оправится». Айседора стала основоположницей всего танцевального модерна. А то, что для полноты самовыражения она минимизировала количество одежды, ну что ж, настоящий художник имеет право на некоторые вольности. Начиная с 1903 года, Айседора активно гастролирует по Европе, участвует в балетных постановках, обрастает поклонниками и последователями, открывает школы танцев: в Германии в городе Грюневальде, в Греции, где для этих целей инициирует строительство храма на холме Копаное в Афинах, позже — в Советской России.

Бенуа так вспоминал об Айседоре Дункан: «Танцы Айседоры произвели на меня (и на очень многих — среди них на будущего нашего ближайшего сотрудника М.М. Фокина) глубокое впечатление и скажу тут же, что если мое увлечение традиционным или «классическим» балетом, против которого Айседора вела настоящую войну, и не было поколеблено, то все же я и по сей день храню память о том восхищении, которое вызвала во мне американская «босоножка». Не то, чтобы все в ней мне нравилось и убеждало. Начать с того, что она, как женщина, не обладала, на мой вкус, каким-либо шармом — тем, что теперь так грубо означается словом sex appeal. Она не отвечала ни одному из моих идеалов (не то, что Цукки, или Павлова, или Карсавина, или Спесивцева, или сестры Федоровы). Многое меня коробило и в танцах; моментами в них сказывалась определенная, чисто английская жеманность, слащавая претенциозность. Тем не менее, в общем, ее пляски, ее скачки, пробеги, а еще более ее «остановки», позы были исполнены подлинной и какой-то осознанной и убеждающей красоты. Главное, чем Айседора отличалась от многих наших славнейших балерин, был дар «внутренней музыкальности». Этот дар диктовал ей все движения, и, в частности, малейшее движение ее рук было одухотворено. После одного из ее выступлений в 1904 г. поклонники решили чествовать артистку ужином, устроенным в верхнем зале ресторана Кюба. Я был среди приглашенных и удостоился чести сидеть рядом с этой несомненно «гениальной», но и шалой в жизни женщиной… Свою ангелобесовскую натуру Айседора тут же проявила. Она, сильно запьянев, вдруг заявила, что желает плясать. Немедленно был отодвинут в сторону стол, все расселись широким кругом, а она, сбросив с себя верхнюю хламиду, и оставшись в одной короткой рубашонке, сымпровизировала вакхический танец («Oh, je vais vous danser une danse bacchiquei»), а под конец грохнулась (не причинив себе ни малейшего увечья) на ковер… Кто-то из устроителей отвез ее затем в «Европейскую» гостиницу, где она остановилась, и рассказывал потом, что и там безумица еще долго не могла успокоиться, плясала, валялась по полу, обнимала и целовала своего спутника. Насилу вырвался».

Читайте также:   Как раскрутить клиента на деньги Юлия Андреева

Среди ее поклонников и любовников нет богатых промышленников и землевладельцев. Айседора любит людей творческих, талантливых: актеров, писателей, театральных режиссеров. Ее роман с талантливейшим театральным постановщиком Гордоном Крэгом закончился рождением дочери Дидры, после чего Крэг женился на другой своей возлюбленной (как выяснилось позже, у него их было множество). Вообще с любовью Айседоре явно не везло. Ею восхищались, ее хотели, добивались, а потом… бросали. Станиславский, в которого она влюбилась, когда гастролировала в Санкт-Петербурге в конце 1907 года, и вовсе отверг ее любовь, предложив ей «остаться друзьями». Остальные от любви не отказывались, но замуж почему-то не звали, и даже счета Айседоры оплачивать не спешили. А она жила с шиком, тратила с размахом и поэтому, хоть она и зарабатывала фантастические по тем временам деньги, перманентно пребывала в состоянии «в долгах как в шелках».

Только в 32 года она, наконец, встретила мужчину, который был готов решать ее финансовые проблемы. Это был наследник империи «Зингер» Парис Юджин Зингер. Плодом их любви стал сын Патрик. Наверное, у них могла получиться хорошая семья, но Айседора не готова была отказаться от карьеры (а также от флирта), а Зингер устал от ревности. Они расстались. Дети Айседоры жили с гувернанткой, почти не видя родителей. Она не особенно переживала по этому поводу, но в 1913 у нее вдруг начались страшные видения: то ей слышался похоронный марш, то появлялось предчувствие смерти. А когда между сугробов ей померещились два детских гроба, она бросила все и помчалась из России (где она в то время жила) в Париж, чтобы увидеть своих детей. Рядом с ними она немного успокоилась. А после этой встречи дети вместе с гувернанткой отправились в Версаль. По дороге мотор заглох, и шофер вышел, чтобы завести его с помощью ручки, забыв включить стояночный тормоз. Мотор внезапно заработал и… тяжелый автомобиль скатился в Сену. Ни детей, ни их гувернантку спасти не удалось.

Айседора не плакала, она тяжело заболела, близкие стали беспокоиться за ее рассудок. И не зря. Однажды, гуляя по берегу, она увидела своих детей: они, взявшись за руки, медленно зашли в воду и исчезли. Айседора бросилась на землю и зарыдала. Над ней склонился молодой человек. «Спасите меня… Спасите мой рассудок. Подарите мне ребенка», — прошептала Дункан. Молодой итальянец был помолвлен, но отказать женщине не смог. Их связь была короткой, а родившийся ребенок прожил всего несколько дней.

Читайте также:   Как раскрутить клиента на деньги Юлия Андреева

Несмотря на свою любвеобильность, замуж Айседора вышла всего однажды, да и то по расчету, причем расчет был не в ее пользу. В 1921 году по приглашению Луначарского она приехала в Советскую Россию и открыла в Москве школу хореографии для детей рабочих. Позже она объяснила свое решение так: «Я устала от буржуазного, коммерческого искусства… Я устала от современного театра, который больше напоминает публичный дом, чем храм искусства, где артисты, которые должны занимать место священнослужителей, сведены вместо этого к роли лавочников, каждый вечер продающих за грош свои слезы и сами свои души. Я хочу танцевать для масс, для рабочих людей, которым нужно мое искусство и у которых никогда не было денег, чтобы посмотреть на меня». Она выступала в Большом, у нее были толпы поклонников и целая плеяда последователей, она дружила с самыми талантливыми и интересными людьми своего времени. Она по-прежнему танцевала божественно и абсолютно против всяких правил, но возраст уже давал о себе знать (а ей на тот момент было уже 44 года). Айседора располнела, недоброжелательно настроенные критики отмечали ее «массивные ноги», «трясущиеся груди» и «нелепый полупрозрачный наряд». Американец Фрэнк Голдер описывал вечеринку на день благодарения в Москве в 1921 году: «Специальным гостем была Айседора Дункан; женщина была либо пьяной, либо сумасшедшей, либо и то и другое. Она было полуодета и просила юношей одернуть ее хитон…». Да, стриптиз в 44 года занятие неблагодарное, но те, кто способен видеть душу танца, разглядят ее и за ширмой уже немолодого тела. Есенин впервые увидел Айседору, когда она исполняла свой знаменитый танец с шарфом под аккомпанемент «Интернационала». «Богиня», — тихо сказал он. Он не знал ни одного европейского языка, она не говорила по-русски. Чтобы выразить свое восхищение, он снимает ботинки и начинает танцевать вокруг «Богини» какой-то дикий невообразимый танец, потом падает ниц и обнимает ее колени. Улыбнувшись, Айседора гладит поэта по льняным кудрям и нежно говорит одно из немногих знакомых ей русских слов: «Ангель». Потом, заглянув ему в глаза, добавляет: «Чиорт!». В этот вечер они уходят вместе.

Есенин переезжает к ней, она учит русские слова, они вместе ходят на приемы и литературные вечера, она танцует, а он читает стихи. Все идет хорошо, если не считать алкоголь, которого реально очень много. Через полгода отношения в паре вошли в опасное пике. Есенин много пил, скандалил, бил Айседору, а она, как собака, целовала руку, которую он заносил для удара, и глаза, в которых чаще, чем любовь, горела ненависть к ней. Он уходил из дома, она бежала за ним, обнимала его ноги, он отталкивал ее сапогом, осыпал отборной бранью, а она повторяла: «Сергей Александрович, лублу тибья». Он возвращался к ней, и, как всегда, за сценами пьянства и побегов следовали сцены страсти.

Перед гастролями в Европе и Америке, которые должны были поправить финансовые дела Айседоры, они поженились (в Европе и Америке не любили селить в один номер неженатые пары). 15 месяцев гастролей Есенин пил, издевался над Айседорой, воровал у нее деньги и вещи, сжег альбом с фотографиями ее погибших детей, устраивал дебоши в гостиницах. Она вынуждена была поместить его в психиатрическую клинику. Не помогло. Они вернулись в Россию: он в глубокой депрессии (которая не мешала ему пить), она — измученная и подавленная. В 1924 году они развелись. А в 1925, находясь в Париже, она получила известие о его смерти. В парижские газеты Айседора обратилась со следующим письмом: «Известие о трагической смерти Есенина причинило мне глубочайшую боль. У него была молодость, красота, гений. Неудовлетворенный всеми этими дарами, его дерзкий дух стремился к недостижимому, и он желал, чтобы филистимляне пали пред ним ниц. Он уничтожил свое юное и прекрасное тело, но дух его вечно будет жить в душе русского народа и в душе всех, кто любит поэтов. Я категорически протестую против легкомысленных и недостоверных высказываний, опубликованных американской прессой в Париже.

Читайте также:   Как раскрутить клиента на деньги Юлия Андреева

Между Есениным и мной никогда не было никаких ссор, и мы никогда не были разведены. Я оплакиваю его смерть с болью и отчаянием. Айседора Дункан». Она так и не смогла забыть Есенина и собралась вернуться туда, где, по ее словам, остались ее сердце и «страдания… стоившие всего остального в моей жизни, взятого вместе». Но вернуться в Россию ей было не суждено. Ее смерть была такой же странной и вызывающей, как и вся ее жизнь, даже в этом она нарушила все правила и все известные сценарии.

В тот теплый вечер в Ницце 14 сентября 1927 года она танцевала свой знаменитый танец с шарфом — тот, которым восхищался Есенин: «Держит она шарф за хвост, а сама в пляс. И кажется, не шарф — а хулиган у нее в руках… Хулиган ее и обнимает, и треплет, и душит… А потом вдруг — раз! — и шарф у ней под ногами. Сорвала она его, растоптала — и крышка! Нет хулигана, смятая тряпка на полу валяется… Сердце сжимается. Точно это я у нее под ногами лежу. Точно это мне крышка». В этот вечер она была в ударе, публика рукоплескала, несколько раз ее вызывали на бис. А у выхода, в машине ее уже ждал молодой итальянец — последнее увлечение пятидесятилетней Айседоры. Она села на сиденье автомобиля, эффектно закинула роковой шарф вокруг шеи и, обращаясь к провожавшей ее приятельнице Мэри Дести, произнесла: «Прощай, я еду к любви!», имея в виду красавца-водителя. Позже Мэри Дести, вероятно из ложной стыдливости, изменит свои воспоминания и будет утверждать, что Айседора сказала: «Я еду к славе!». Ее длинный красный шарф — символ нового начала в танцевальном искусстве — попал на ось колеса набиравшего скорость автомобиля и удавкой впился в шею. Голова Айседоры резко дернулась и повисла, как у сломанной куклы. Когда машина остановилась, толпа зевак бросилась рвать шарф на сувениры — согласно поверьям, веревка повешенного гарантирует долгую жизнь.

Не гляди на запястья

И с плеч ее льющийся шелк.

Я искал в этой женщине счастья,

А нечаянно гибель нашел…

Сергей Есенин

Кем считать Айседору Дункан — стриптизершей иди балериной? Она выходила на сцену в прозрачном газовом платье, легко обнажала грудь, а ее ученицы и вовсе выступали «в чем мать родила», но она никогда не ставила перед собой цели возбуждать мужчин, а это уже совсем не про стриптиз. Так кто она? Нет ответа.

ВОЗМОЖНО ВАМ БУДЕТ ИНТЕРЕСНО: